В. Р. Ирина, А. А. Новиков. В МИРЕ НАУЧНОЙ ИНТУИЦИИ

- Оглавление -



ИНТУИЦИЯ КАК ПСИХОЭВРИСТИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН

Многоаспектность проблемы интуиции является тем фактором, который одновременно обусловливает сложность ее исследования и вызывает неослабевающий интерес к ней. Одним из таких "привлекательных" аспектов выступает взаимосвязь интуиции с бессознательными процессами. Не имея возможности детально раскрыть в этой книге проблему бессознательного1, мы остановимся на ней в связи с анализом психоэвристической сущности интуиции, тем более что категориальный аппарат исследователя интуиции включает такие понятия, как "неосознанное", "бессознательное", "сознание", "психика" и т.п. Вполне понятно, что однозначного определения этим процессам на страницах данной книги дать невозможно. Мы видим свою задачу в том, чтобы ознакомить читателя с некоторыми распространенными концепциями, попытаться проанализировать феномены интуиции и бессознательного, которые нельзя упрощенно отождествлять.

ТВОРЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ И ПРОБЛЕМА БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО

В современной литературе по эвристике тезис о важной, более того, доминирующей роли бессознательного (подсознательного) в творческой деятельности стал, по существу, тривиальным. И это отнюдь не дань фрейдовской теории "вытесненного бессознательного", а следствие все возрастающего интереса исследователей к серьезным научным разработкам проблемы в до- и постпсихоаналитический период, дающим основание рассматривать феномен бессознательного в качестве "источника творческого процесса" (В. А. Энгельгардт).

Анализируя структуру творческого мышления, исследователи неизменно выделяют тот его этап (уровень)2, обычно именуемый "пассивным", или периодом "отдыха", который наступает вслед за длительным (как правило, безуспешным) этапом решения задачи обычными методами логического анализа. Именно в этот момент, как полагают, происходит активизация тех форм психики, которые нельзя отнести к деятельности сознания в строгом смысле этого слова.

Один из основоположников теории творчества, А. Пуанкаре назвал это "ненормальной мозговой деятельностью", при которой исследователь как бы раздваивается на два "Я": "Я" – сознательное" и "Я" – бессознательное" (сублимальное), связанное прежде всего с "тонкой интуицией". Сознание, по его мнению, требует дисциплины, строгости и четкой методики. Бессознательное же, напротив, избавлено от столь жестких ограничений и связано со свободой и творческим поиском. Данная точка зрения получила в дальнейшем весьма широкое распространение. Бессознательное характеризуют как "скрытый процесс, возможности которого значительно превосходят механизмы осознаваемой интеллектуальной деятельности. Эти скрытые механизмы, согласно многочисленным данным, связаны с творческими процессами, с актами мгновенного "озарения", "прозрения", такими, как интуиция, явление инсайта и др."3

Любопытно и вместе с тем знаменательно то, что оба эти высказывания, разделенные временным интервалом в три четверти века и колоссальным сдвигом в плане развития науки, не имеют по существу дистанции позитивной, смысловой. Факт устойчивости концепции вполне очевиден. Многие специалисты в области эвристики, признающие реальность бессознательных форм психического отражения, независимо от их собственной философской и психологической ориентации объединены стремлением подчеркнуть примат бессознательного над сознанием в сфере творческой деятельности. Эта тенденция становится теоретической основой построения различных структурно-функциональных моделей творческого мышления и разработки методов его стимуляции. Один из них – метод психоинтеллектуальной генерации (ПИГ), предложенный учеными Института кибернетики АН Грузинской ССР, основан как раз на "перекачке" информации из сферы бессознательного в сферу сознания.

В основу модели эвристического мышления положена гипотеза о квантово-волновой структуре когерентного мозга, позволяющая, по мнению авторов, в материалистическом плане наметить философское решение вопросов о природе бессознательного, сущности интуиции и т.п. Сознание и бессознательное рассматриваются как различные виды мозговой активности, условно именуемые С-мышлением и Q-мышлением, управляемые соответственно С-нейронами и Q-нейронами. На вопрос, где зреют новые мысли и что является источником продуктивного мышления, дается четкий ответ: в основном в Q-структурах, в которых переработка информации носит "глобально-интегральный" характер в отличие от "локально-элементарной" деятельности сознания. Сами же бессознательные процессы представляют собой "обычные реальные физические процессы, связанные с взаимодействием в 4-мерных решетчатых нервных сетях множества когерентных волн-сигналов, описываемых квантово-волновыми информационными функциями. Неосознаваемость этих процессов связана не с тем, что это какие-то мистические, потусторонние процессы, а с тем, что в них событиям внешнего мира сопоставляются не вероятности, а амплитуды вероятностей"4.

Такова суть концепции и построенной на ее основе структурно-функциональной модели интеллектуальной деятельности, способной, по мнению авторов, описать систему взаимодействия различных уровней психического отражения, раскрыть специфику творческого мышления и дать философско-материалистическое объяснение природы этих явлений.

Несмотря на то что многие современные исследователи проблем творчества решительно перенесли акцент с бессознательной деятельности на сознательную, реальность бессознательных компонентов в системе творческой деятельности отнюдь не вызывает у них сомнений. Более того, именно бессознательная (скрытая) сторона данного процесса требует, по их мнению, дальнейших углубленных исследований. И если в оценке доминирующих факторов различных форм психоинтеллектуальной деятельности, реализующих творческий процесс, мнения ученых разошлись, то неосознанный характер интуиции принято считать одной из характернейших ее черт. С бессознательной (подсознательной) деятельностью так или иначе связывают интуицию И. В. Бычко, В. Ф. Горбачевский, В. Н. Дубровин, Е. С. Жариков, В. Н. Колбановский, И. К. Родионова, А. Г. Спиркин, В. П. Тугаринов, А. Е. Шерозия, В. А. Энгельгардт и др.

Итак, перед современными исследователями стоит дилемма: либо "пассивность" сознания на определенном этапе творческой деятельности – лишь психическая иллюзия, либо мыслительный процесс действительно смещается в сферу бессознательных форм психического отражения. Если справедлив первый тезис, то как объяснить отсутствие сознательного контроля над некоторыми формами творческого мышления, и прежде всего интуиции? Признание же справедливости второго тезиса требует внесения существенных корректив в теорию психического отражения и теорию познания, поскольку допускает возможность реализации высших форм интеллектуальной деятельности на уровне бессознательной психики. Данная проблема имеет не только психологическое и гносеологическое, но главным образом методологическое значение. Во всяком случае в решении вопроса о психических механизмах феномена интуиции это представляется вполне очевидным.

 

Проблему бессознательного нередко связывают прежде всего со школой психоанализа и особенно с учением 3. Фрейда. Однако задолго до Фрейда данная проблема оказалась предметом серьезного внимания таких мыслителей, как И. Кант, Г. Лейбниц, Г. Фехнер и др. Характеризуя психику человека, Фехнер сравнивал ее с гигантским айсбергом, где сознание представлено его ничтожной видимой частью; основная же невидимая часть айсберга есть бессознательная психика.

В конце XIX и особенно в начале XX в. гипотеза о реальности бессознательного психического становится уже научным фактом. Это стало возможным благодаря успехам экспериментальной и теоретической психологии, которая к тому времени выделяется в самостоятельную область научного знания. Теория бессознательного психического получила дальнейшее плодотворное развитие в исследованиях П. Жане, Ф. Брентано, Р. Шуберта-Зольдерна, Т. Липпса, Т. Рибо, Г. Каруса, И. М. Сеченова и многих других.

Таким образом, широко распространенное мнение о приоритете Фрейда (и психоаналитической школы вообще) в исследовании проблемы бессознательного на самом деле не соответствует действительности. Более того, исследование данной проблемы было направлено Фрейдом по руслу, в котором она приобрела явно антинаучное звучание. Фрейдизм воплотил в себе массу ошибочных постулатов, положил начало другим антинаучным концепциям, таким, как "теория клеточного сознания", "теория мировой души", "панпсихизм", "логический волюнтаризм", "теория психоида" и прочим, глубоко реакционным но своей сущности и ложным по методологии.

Вместе с тем Фрейд заставил и критически пересмотреть некоторые проблемы психологической и философской науки. Фрейдизм явился в известной мере ответной реакцией на ограниченность традиционной интроспективной психологии. Приоритет Фрейда состоит в том, что он первым стал исследовать проблему бессознательного психического на богатом клиническом материале как врач-патопсихолог, первым поставил и предпринял попытку решения вопроса о соотношении бессознательного и сознания.

Сам Фрейд так объяснял необходимость разработки проблемы бессознательного. Прежде всего было необходимо, по его мнению, разобраться в специфике тех поведенческих актов, в регуляции которых не властвует сознание. Далее: "наше бессознательное не совсем то же, что бессознательное философов, а кроме того, большинство философов знать ничего не хотят о "бессознательном психическом"5. Что касается последнего, то здесь Фрейд прав лишь отчасти.

Первый постулат Фрейда, на котором построена вся традиционная теория психоанализа, "сводится к признанию того, что все душевные процессы по существу бессознательны..."6. Следует, однако, заметить, что подобная трактовка бессознательной психики не только не противоречит взглядам некоторых философов-идеалистов, но, напротив, исходит из таковых. Фома Аквинский, Шеллинг, Фихте, Шопенгауэр, Гартман и многие другие считали бессознательное первичным регулятором поведения человека. А вот точка зрения материалистов Лейбница, Фехнера и других действительно "не совсем то же", что думает на этот счет сам Фрейд.

Этот основной постулат Фрейда явился не выводом из клинических и теоретических исследований, но априорным тезисом, предопределяющим направление самих экспериментов.

Фрейд утверждает, что различного рода психические процессы человека не исчезают в нем бесследно, а лишь затушевываются, "вытесняются" на некоторое время в сферу бессознательного. В качестве таковых эти явления обладают некоторым энергетическим потенциалом, становятся как бы "взрывоопасными", готовыми в любое время выйти из-под контроля (или, как говорит сам автор, "цензуры") сознания, подавить последнее и захватить власть над субъектом. На первое место по "запасам" такой психоэнергии ставится комплекс сексуальных влечений (libido), обладающий потенциально неисчерпаемыми возможностями в плане формирования психических комплексов в широчайшем диапазоне: от патологических сдвигов до творческого вдохновения. Согласно Фрейду, в основе творческого вдохновения лежит так называемое "вытесненное бессознательное". А "вытеснение" в его понимании есть не что иное, как "сексуальное отвращение невротиков". Вот, оказывается, в чем заключена природа таланта и способности лучших умов человечества!

Критика подобной "теории" не входит в наши задачи. Заметим лишь, что ученики и последователи Фрейда в большинстве своем попросту игнорировали эти фантастические измышления своего предтечи. Таким образом, роль сексуального комплекса является вторым основополагающим принципом характеристики человеческого поведения.

Психическое бессознательное, таким образом, превращается у Фрейда в самостоятельную сущность, вытесняющую сознание на второй план, отводя ему второстепенные роли. Элементарные формы психики встают над социальной сущностью человека. Особенно ярко антагонизм сознания и бессознательного проявляется в учении о структуре психического (id, Ego, Super-ego)7.

Однако выше описанные формы бессознательной психики у Фрейда не являются единственно возможными; существует и другая ее разновидность – "предсознательная" (скрытое бессознательное), которая в отличие от бессознательного может проникать в сознание и является своего рода посредником между тем и другим. Таким образом, структура психического слагается, по Фрейду, из трех компонентов: бессознательного, предсознательного и сознания.

Подобная схема представляет определенный интерес и создает основу для углубленных исследований системы взаимоотношений этих компонентов в психике и уточнения функций каждого из них. Однако, именно здесь всплывает нечто такое, что заставляет нас усомниться в искренности заверений Фрейда о стремлении к позитивному решению поставленной проблемы. Оказывается, познать суть бессознательных и предсознательных процессов все равно нельзя. Этот вывод Фрейд делает на основании того, что познаваемым можно считать лишь то, что составляет самое сознание. Бессознательное и пред-сознательное могут стать предметом исследования лишь тогда, когда они перейдут в сферу сознания. Но такого рода "бывшее" бессознательное и "бывшее" предсознательное утратили свои специфические, характерные черты и особенности, а потому уже не представляют никакого интереса. Итак, круг замыкается и проникнуть в него не представляется никакой возможности. Тайна бессознательного психического остается неразрешимой загадкой8.

Итак, теория бессознательного Фрейда ничуть не проясняет саму эту проблему, не говоря уже о проблемах психологии интеллекта и творческого мышления, и возлагать на нее какие-то надежды в этом плане (последнее до сих пор имеет место) бесполезно. Не случайно, по свидетельству одного американского научного издания9, наиболее цитируемым автором в американской психологической литературе является Фрейд по всем вопросам, кроме физиологической психологии и психологии интеллекта.

Небезынтересно отметить, что видный теоретик психоанализа Л. Беллак с молчаливого согласия своих единомышленников вынужден был признать, что очень многие аспекты проблемы бессознательного сам Фрейд незаслуженно оставил без внимания. Как это ни парадоксально звучит, но нам представляется совершенно справедливым замечание Ф. В. Бассина относительно того, что Фрейд в значительной степени обеднил теорию бессознательного. Этот вывод вполне правомерен и органически вытекает из основополагающих принципов теории фрейдизма. История науки знает немало примеров, когда чрезмерная абсолютизация объекта исследования в смысле наделения его особыми и исключительными функциями, искусственное вычленение из системы естественных связей и отношений приводили в тупик и обрекали на неудачу самые, казалось бы, блестящие идеи. Нам представляется, что фрейдизм в решении проблемы бессознательного сыграл роль, аналогичную той, которую интуитивизм сыграл в решении проблемы интуиции. Следствием этого явился, по существу, полный отказ от дальнейшей разработки проблемы бессознательного со стороны научной диалектико-материалистической психологии. Интерес к проблеме в отечественной психологии и философии возродился лишь в последние годы. А между тем, по мнению А. Н. Леонтьева, наука многое потеряла от того, что столь долго игнорировала проблему бессознательного.

Учение Фрейда, получившее столь широкое распространение и вызвавшее большой интерес, по мнению многих, в том числе и зарубежных специалистов, не может претендовать ни на роль основной психологической теории, ни тем более на роль методологической системы. И. П. Павлов, позднее Фресс и Барюк высказались в пользу того мнения, что фрейдизм – скорее религия, чем наука. Кстати сказать, в дальнейшем теория психоанализа распалась на ряд весьма самостоятельных течений, среди которых есть и такое, где акцент перенесен с бессознательного на сознание. Ряд современных концепций психоанализа значительно и выгодно отличается от собственно фрейдизма.

С резкой критикой фрейдовской концепции бессознательного выступил в 20-е годы известный грузинский философ и психолог Д. Н. Узнадзе.

Прежде всего Узнадзе не удовлетворяло то обстоятельство, что фрейдовское бессознательное не включает в себя ничего нового в сравнении с явлениями сознательной, душевной жизни, а представляет собой нечто вроде вывернутого наизнанку того же сознания. Такое содержание понятия бессознательного несет в себе лишь негативные характеристики и не представляет собой ничего нового по сравнению с сознанием. Другой принципиальной ошибкой Фрейда является, по мнению Узнадзе, допущение возможности взаимопревращения сознания и бессознательного. В отличие от фрейдовского бессознательного, которое могло стать сознанием, бессознательное по Узнадзе никогда таковым не было и быть не может.

Проблему бессознательного Узнадзе считал одной из наиболее актуальных и сложных. Только она способна, по его мнению, дать ключ к пониманию тех процессов, которые делают возможным переход от физического (физиологического) к психическому. Но именно на этот вопрос и не давали ответа все известные в то время учения о бессознательном.

Ошибку всей буржуазной психологии Узнадзе видел в неверном подходе к вопросу о том, что объективная действительность влияет на сознание (психику) человека прямо и непосредственно. Он убежден в реальном существовании буферной зоны между физическим и психическим. Этой зоной и является область бессознательных явлений, имеющих конкретное, а не мнимое, как у других авторов, содержание. "Кроме сознательных10 процессов, в нем (человеческом организме. – В.И., А.Н.) совершается еще нечто, что само не является содержанием сознания, но определяет его в значительной степени, лежит, так сказать, в основе этих сознательных процессов. Мы нашли, что это – установка, проявляющаяся фактически у всякого живого существа в процессе его взаимоотношений с действительностью"11.

Взамен традиционной психологической формулы "стимул – реакция" Узнадзе предлагает свою: "стимул – установка – реакция". "Установка, – разъясняет А. Е. Шерозия, – это некая "подпсихическая сфера деятельности", где "снято" противоречие между психическим (субъективным) и физическим (транссубъективным), благодаря чему она способна получить информацию о малейших изменениях как в том, так и в другом. Причем, в конечном счете, всегда происходит так, что в установке, как особо организованной "системе отражения", сумма информации, полученных от "объекта", довлеет над суммой информации, полученных от "субъекта". Отсюда и соответствующее положение Узнадзе об "объекте" как об основном "детерминанте" состояния установки, а через него и всякой психики вообще"12.

Итак, резюмирует Узнадзе, "бессознательное действительно существует у нас, но это бессознательное не что иное, как установка субъекта.

Следовательно, понятие бессознательного перестает быть отныне лишь отрицательным понятием, оно приобретает целиком положительное значение и должно быть разрабатываемо в науке на основе обычных методов исследования"13.

Между тем установка – явление весьма необычное. Она не только "подпсихична", но и "надфизиологична". Установка представляет собой нечто, соединяющее в себе природу того и другого и в то же время не принадлежащее каждому из них в отдельности. Вполне очевидно, что под именем установки выступает некоторая не известная науке область объективной реальности, "третья природа".

Установка, по Узнадзе, есть готовность живого организма к определенного рода деятельности в условиях сложившейся ситуации и потребностей организма. Основной отличительной чертой установки следует считать ее принципиальную ("чистую") бессознательность, причем эта черта носит "хронический" характер. Только при этом условии, по мнению автора, можно избавиться от тех трудностей и заблуждений, которые характеризуют фрейдизм. Установка не только никогда не сможет стать сознанием, но и вообще не способна проявиться через какое-либо его содержание. Эту мысль Узнадзе в образной форме комментирует А. Е. Шерозия: на пути установки к сознанию вечно горит "красный свет".

Такова в общих чертах концепция бессознательного, предложенная Узнадзе в первоначальный период его творческой деятельности.

Уже много позже, в конце 40-х годов Узнадзе постепенно приходит к выводу о несостоятельности собственных воззрений, касающихся тождества психики и сознания. Последнее, по его мнению, закрывает доступ к раскрытию генезиса психического развития человека. Следовательно, следует допустить наличие какой-то формы психического, которая не совпадает с сознанием, считает Узнадзе. Сознание не может исчерпать всей психики. "Возникновению сознательных психических процессов... непременно предшествует состояние, которое ни в какой степени нельзя считать непсихическим, только физиологическим состоянием. Это состояние мы называем установкой"14.

Метаморфоза установки вполне очевидна: из "хронической непсихичности" она трансформируется в первичное (исходное) состояние человеческой психики. Установка не только формирует психику в филогенетическом и онтогенетическом плане, от нее зависит и возникновение, и реализация самого сознания.

Выступая в принципиально новом для себя качестве, установка, естественно, приобретает и новые черты, и новые, куда более широкие функции. Отныне установка рассматривается автором в качестве "целостно-личностного" состояния организма, основная функция которого состоит в целостной координации действий субъекта. Все поведение человека связано с системой установок, которыми он постоянно обогащается (как своими, так и чужими). Поскольку установка зависит от задач и условий их удовлетворения, то она, естественно, не может быть врожденным свойством организма. Однако, считает Узнадзе, у нас нет оснований полагать, что на базе потребностей и ситуации установка соответствующей активности может возникнуть лишь у человека. Вся деятельность животных также протекает на базе "целесообразных" установок.

В итоге многолетних исследований Узнадзе приходит к одному очень важному выводу: он (воспользуемся все той же терминологией А. Е. Шерозия) все же гасит "красный свет" на пути от установки к сознанию. Установка и сознание, по его мнению, должны быть как-то связаны, но иначе, чем их связывает Фрейд.

Вышеизложенный тип установки наиболее характерен для поведения человека и животных: она (установка) предполагает ординарную ситуацию и столь же обычные формы ее реализации. Иное дело, когда субъект попадает в необычную сложную обстановку и сталкивается с новыми обстоятельствами. Тогда в традиционной схеме "стимул... реакция" происходят существенные изменения. Чем проще, стереотипнее ситуация, тем быстрее следует ответная реакция организма. Чем она сложнее, тем с меньшей, как правило, скоростью реагирует организм. Происходит так называемая задержка, своеобразный перерыв в цепи поведенческих актов. Человек в данной ситуации вынужден призвать на помощь высшие формы теоретического знания, волю, опыт и "объективировать" сложившуюся обстановку, сделать ее предметом специального наблюдения. По мнению Узназде, "способность объективации освобождает человека от прямой зависимости от природных15 установок и открывает ему путь независимой объективной деятельности. Она дает ему силу самостоятельного, объективно-обоснованного воздействия на обстоятельства и управления ими; она освобождает человека от прямой, безусловной зависимости от природы и помогает ему стать независимой от него силой, способной управлять ею"16.

Проще говоря, "объективация" есть не что иное, как осознанный подход субъекта к объективно сложившейся системе обстоятельств. Это подтверждает и сам Узнадзе: каждый акт объективации есть прежде всего осознание чего-либо. В отличие от отражения в плане установки в объективации речь идет об отражении, построенном на основе логического принципа тождества, необходимого для регулирования актов мыслительной деятельности. Само собой разумеется, считает автор, что объективация есть специфическое свойство человеческой психики, которого лишено животное и благодаря которому объясняется преимущество первого над вторым.

Таким образом, человек в отличие от животного имеет два уровня психической активности: установку, связанную с "эффективными, мало дифференцированными перцептивными и репродуктивными элементами" (общую с животными), и объективацию, на основе которой формируются мышление, интеллект и воля.

И все же, считает Узнадзе, высшие формы психической деятельности не могут протекать лишь на основе одной объективации. В основе их лежит все же установка, но не та первичная, которая возникает на основе элементарных потребностей и реализуется соответствующими уровнями психики, а вторичная, формирующаяся на основе объективации. Такая установка получает название "фиксированной". В отличие от первичной установки она проходит стадию осознания и является продуктом сознательной деятельности человека; при этом формула сознательной деятельности субъекта приобретает вид: "стимул – объективация (одновременное освобождение от первичных установок) – вторичная установка – реакция". Таким образом, вторичная установка – качественно новая фаза бессознательного – бессознательного "послесознательного". Только при таком понимании можно считать, что вторичная установка представляет собой качественно повое психическое содержание, не свойственное ни первичной установке, ни объективации.

Реальность вторичной установки, как бессознательной формы психики, вполне допустима. Так же как навыки и автоматизированные действия, фиксированная установка в своей начальной стадии складывается как сознательное ("объективированное" сознанием) действие. Однако в дальнейшем эти действия полностью уходят из-под контроля сознания. Более того, попытки вернуть их под сознательный контроль (например, осознать порядок чисто механических движений рук при игре на фортепиано) в лучшем случае оказывались бесплодными, в худшем – приводили к серьезным психическим нарушениям. Понятие вторичной установки лишь тогда имеет реальный смысл, когда установка возвращается в фазу бессознательной деятельности. По Узнадзе, так и должно быть. Этим и доказывается тот факт, что между сознанием и установкой не существует непроходимого барьера.

Такова в общих чертах суть теории установки – одного из самых сложных и противоречивых учений по проблеме бессознательного, занимающего, по мнению специалистов, совершенно особое место не только по отношению к родственным теориям западной философии и психологии, но и в отечественной науке. Вследствие этого теория установки не всегда объективно и беспристрастно освещается в психологической и философской литературе. В данном случае имеют место две крайние тенденции. Одни авторы категорически отрицают позитивную ценность учения Узнадзе; другие, как правило, ученики и последователи ученого, напротив, всячески затушевывают и сглаживают объективно имеющиеся противоречия, допускают явные натяжки там, где это просто противоречит фактам, стараются многое домыслить за автора, нередко в ущерб самой же теории.

Что касается общей позитивной оценки теории установки, то она зависит от того, соединяются ли воедино первоначальные и поздние концепции автора по проблеме бессознательного. Если – да, то не составляет труда показать, что Узнадзе в итоге своих многолетних исследований опроверг собственные постулирующие принципы и пришел к торжеству тех идей, которые должен был опровергнуть. Именно этим аргументом пользуются многие оппоненты теории установки.

Можно, однако, исходить в оценке данного учения и из других принципов: взять за основу взгляды автора, относящиеся к завершающей стадии его научных исследований.

Само собой разумеется, что противоречащую этим взглядам раннюю концепцию нельзя просто игнорировать. Соединив воедино две эти концепции, можно получить наглядную картину исторической и логической эволюции взглядов Узнадзе в его стремлении раскрыть одну из самых интересных и непознанных тайн человеческой психики.

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И ИНТУИЦИЯ

В настоящее время у многих исследователей уже не вызывает сомнений факт реального существования бессознательных форм психической деятельности, без учета которой, как полагают, нельзя было бы объяснить ни филогенез, ни онтогенез сознания. Следует учитывать и то обстоятельство, что, если бы человек одновременно и в полной мере осознавал всю информацию, поступающую от внешнего и внутреннего мира, это вызвало бы полную дезориентацию психики, сделало бы невозможной адекватную реакцию организма на внешние обстоятельства и в конечном счете привело бы его к гибели.

Однако нельзя не обратить внимание на тот очевидный факт, что исследования проблемы бессознательного осуществляются на основе различных методик и не во всем совпадающих исходных специальных теоретических представлений17. Исследования на эмпирическом, естественнонаучном уровне значительно оторвались от исследований теоретических. А между тем проблема бессознательного имеет важное мировоззренческое значение. Этого обстоятельства не учли многие философы. И именно поэтому психоаналитическая шелуха долгое время скрывала истинное содержание проблемы бессознательного и ее позитивную ценность в системе научного знания.

Трудности и различного рода противоречия, возникающие в исследовании проблемы бессознательного, объясняются прежде всего тем, что в понятие "бессознательное" разными авторами вкладывается совершенно различный смысл. В одном случае имеются в виду нервнофизиологические процессы, реализующие психические акты, в другом – собственно психические процессы, лежащие вне сферы сознания. Масса недоразумений возникает и по причине терминологической путаницы. Дело в том, что многие исследователи прошлого и настоящего пользуются различной терминологией: "бессознательное", "досознательное", "подсознательное" "неосознанное", и т.д. Идет ли речь во всех случаях об одном и том же явлении или же терминологические вариации имеют принципиальное значение?

Процессы, которые отражают понятия "бессознательное" и "подсознательное", находятся ниже порога сознания и не контролируются сознанием. В этом смысле понятия "бессознательное" и "подсознательное" тождественны. Но с генетической точки зрения мы не можем сказать, что у животных на любом уровне есть подсознательное, поскольку у них нет сознания. Слово "под" в данном случае бессмысленно. Большинство исследователей вследствие этого именуют психику животного "бессознательной".

Вообще говоря, психика животного, лишенного сознания, действительно бессознательна, поскольку сознание – это отношение, в котором субъект не только отдифференцирован от объекта познания и преобразования, но и противостоит последнему. Только в этом случае может идти речь о сознании как осознанном бытии, субъективном образе объективного мира. Но такого рода бессознательное применительно к характеристике психики животного является по существу формальным понятием, поскольку содержит в себе лишь негативные, искусственно привнесенные характеристики.

Бессознательное психическое человека и так называемая бессознательная психика животного – далеко не одно и то же. В первом случае это часть целого, имеющая свои функциональные особенности; во втором – нечто качественно целое, не предполагающее в рамках собственного содержания каких бы то ни было отличных от него форм, наделенных иными функциями. Психика животного в отличие от психики человека имеет одно качественное состояние, один уровень: он лишен сознания, но его не следует называть бессознательным. Понятие "бессознательное" имеет позитивный смысл лишь тогда, когда ему противостоит понятие "сознание". Таким образом, понятие "бессознательное" так же, как и понятие "сознания", имеет социальное значение, являясь в известном смысле вторичным производным от понятия "сознание".

Понятие "бессознательное" может иметь и другие значения: например, человек теряет сознание. О нем нельзя сказать, что он находится в подсознательном состоянии, поскольку его сознание отключено, т.е. утеряно. Понятие "досознательное" также имеет различные оттенки, например в аспекте онтогенеза, филогенеза или антропогенеза, но с точки зрения конкретного содержания досознательное ориентирует на переход от одного к другому. Вряд ли нужно говорить о том, что в социологическом плане данные термины имеют свое особое значение.

В свое время советский психолог Л. С. Выготский, опираясь на идею Липпса о том что вопрос о бессознательном – не столько психологический вопрос, сколько вопрос самой психологии, высказал мысль, имеющую, на наш взгляд, принципиальное значение: прежде чем стать объектом естественнонаучных исследований, бессознательное психическое должно быть объяснено как философское понятие. В основу последнего, как известно, могут быть положены различные мировоззренческие принципы, определяющие в конечном счете успех исследования на эмпирическом уровне.

Точка зрения Л. С. Выготского, однако, отнюдь не является общепризнанной в отечественной философии и психологии. Существует мнение, согласно которому понятие "бессознательное психическое" есть мнимое понятие, лишенное философского уразумения и отнимающее у философа право называть себя приверженцем марксизма-ленинизма. Сторонники данной точки зрения исходят прежде всего из идеи, постулирующей тождество философских категорий "психика" и "сознание". Бессознательное, таким образом, выносится за пределы психики – в область физиологического. Соединять понятия "бессознательное" и "психическое", по их мнению, значит способствовать возрождению древнефилософских учений о душе.

Действительно, исследуемая проблема восходит своими корнями к философии Платона, в частности к его учению об "анамнесисе" (знании-воспоминании), но это вовсе не означает, что вопрос о бессознательном психическом может быть истолкован исключительно идеалистически в плане мистико-душевных переживаний. На примере разговора Сократа с мальчиком-рабом ("Менон") Платон стремится показать, что всякое новое знание по существу лишь продукт гипертрофированной формы инобытия, символизирующий бессмертие души и абсолютизацию "вечных истин". Эта же мысль проводится автором в "Федоне" и "Федре". Однако при анализе концепции Платона нетрудно заметить, что в рассматриваемых примерах он искусственно мистифицирует процесс естественно-реалистического восприятия субъектом логического строя исследуемого объекта. Этот факт вполне очевиден. Итак, нет никаких оснований опасаться за устойчивость материалистических принципов философов, исследующих проблему бессознательного.

Другой аргумент противников реальности бессознательного психического сводится к тому, что понятие это содержит в себе неразрешимый парадокс: если ощущение есть "превращение энергии внешнего раздражителя в факт сознания", то как в таком случае "может существовать бессознательно факт сознания! А если ощущение – начало психики – является фактом сознания, что же можно сказать о высших процессах духовной жизни?!"18

Все дело в том, как понимать выражение "ощущение – факт сознания". То, что ощущение есть первичное, необходимое звено и в известном смысле – условие формирования сознания, – это факт, о котором говорил еще Гегель. Но нет фактов, которые бы подтверждали, что сознание – это и есть ощущение, ибо ощущения могут быть осознанными, а могут быть и неосознанными. Сознания нет без ощущения, но ощущение не есть уже сознание в собственном смысле слова. В противном случае мы должны признать "сверхсознательный" характер восприятия и представления, не говоря уже о формах абстрактного мышления. Ребенок, не обладающий сознанием, отмечал И. М. Сеченов, отнюдь не лишен ощущений. Ощущение есть факт сознания тогда и постольку, когда и поскольку оно опосредствовано, объективировано самим сознанием.

Что касается вопроса о тождестве понятий "психика" и "сознание", то марксизм действительно рассматривает сознание как предельно широкую (наряду с материей) философскую категорию, отождествляемую (исключительно в рамках основного вопроса философии) с категорией психического (идеального). Но марксизм вместе с тем, в отличие от картезианства, никогда не ставил знака равенства между психикой и сознанием в их естественнонаучном понимании, отличном от понимания сознания как философской категории. Понятие "психика" шире понятия "сознания". Последнее следует рассматривать как высшую форму психического отражения.

Проблема бессознательного, как известно, номинально не была предметом специального исследования классиками марксизма-ленинизма, но именно марксизм дает методологический ключ к ее решению.

В свое время вопрос о бессознательном психическом привлек внимание В. И. Ленина. Об этом свидетельствует его конспект книги А. Рея "Современная философия". У В. И. Ленина не вызвало возражения мнение Рея о том, что сознание не исчерпывает всей психики человека, которую автор представляет себе в виде своеобразного спектра с присущей ему системой тонов и полутонов, лежащих между центром световой проекции и абсолютным мраком. При этом В. И. Ленин особо подчеркнул следующие строки из книги Рея: "Но если трудно преувеличить объем, занимаемый бессознательным в нашей организации, то и не следовало бы, как это очень часто делала некая прагматистская психология, преувеличивать качественное значение этого бессознательного"19. Таким образом, В. И. Ленин не только не подверг критике взгляды Рея и иже с ним, но и отметил, хотя и в косвенной форме, актуальность проблемы бессознательного и его реальное место в системе психического отражения.

Сторонники понятия "физиологическое бессознательное" по существу отстаивают известную позицию Мюнстерберга, предложенную им еще в XIX в.

В настоящее время существует и третья, как бы промежуточная, "психофизиологическая" концепция бессознательного. Правда, некоторые ее сторонники вынуждены признать выражение "неосознаваемые формы высшей нервной деятельности" неудачным. С философской точки зрения, как нам представляется, оно попросту лишено смысла. Соединение понятий "бессознательное" и "физиологическое" в единое целое вносит путаницу, создает псевдопроблему. Человек никогда не осознает в процессе своей психической деятельности регулирующих ее нервно-физиологических механизмов. Выносить понятие "бессознательное" за сферу психического – значит допускать принципиальную ошибку. Понятие "бессознательное" имеет позитивный смысл лишь как психическое бессознательное.

То, что бессознательное психическое выполняет важные психорегулирующие функции, большинство специалистов не подвергают сомнению. Однако вопрос о том, исчерпывается ли этой функцией роль бессознательного и не имеет ли последнее реального отношения по крайней мере к некоторым формам творческого мышления, остается крайне проблематичным. Тот бесспорный факт, что интуитивное мышление носит неосознанный характер, дает основание многим исследователям исключить последнее из сферы сознательной деятельности человека. Понятие "неосознанное", однако, вовсе не тождественно понятию "бессознательное", а имеет совершенно особый смысл.

Наиболее интересную трактовку понятия "неосознанное" предложил в свое время Л. С. Выготский. К сожалению, исследователями была оставлена без внимания его оригинальная мысль о том, что "есть большая разница между бессознательным и неосознанным. Неосознанное не есть вовсе частью бессознательное, частью сознательное. Оно означает не степень сознательности, а иное направление деятельности сознания (курсив наш. – В.И., А.Н.)"20. Под этим направлением Л. С. Выготский понимал такую деятельность сознания, когда оно не является объектом своего собственного анализа.

Суть высказывания становится более понятной, если учесть одно важное обстоятельство, из которого, по существу, исходит автор: деятельность человека есть всегда (разумеется, в условиях нормы) сознательная деятельность. Под "иным направлением деятельности сознания" следует, видимо, понимать ту форму сознательной деятельности, тот ее случай, когда человек, осуществляя какой-либо целенаправленный акт, не сосредоточивает на нем свое внимание; последнее может быть направлено на другое целесообразное действие, совершаемое одновременно с первым, которое ни в коем случае нельзя считать бессознательным. Оно вполне сознательно как по целям, так и по реализации, и в то же время является неосознанным.

Итак, неосознанное есть специфический момент интенциональной деятельности сознания. Осознание того или иного содержания в процессе сознательной деятельности человека (деятельность как таковая может быть только сознательной деятельностью; "бессознательной целенаправленной деятельности" не бывает) зависит исключительно от его значения и актуальности для субъекта в данный конкретный момент. Если логическое (как дискурсивно-логическое) мышление оперирует открытой, наличной информацией, то интуитивное мышление представляет собой как бы второй уровень познания, использующий временно неосознаваемую и как бы исключенную из активной работы сознания информацию. Огромную роль при этом играют память и личный опыт.

Человек не осознает процесса интуитивного мышления потому, что сознание (как осознание) направлено па содержание объекта познания и цели деятельности, а не на содержание психических процессов, участвующих в реализации этой деятельности. Но и при логико-дискурсивном мышлении, и при интуитивном мышлении решению (выводу) всегда предшествует осознанная постановка задачи (цели).

Интуиция не есть беспочвенное наитие, а есть результат напряженной деятельности сознания. Никакое знание не может возникнуть вне сознательной, целенаправленной познавательной и преобразовательной деятельности. Это означает, что постановка задачи, размышление, упорные поиски, накопление знаний и умений, творческие усилия и воля, страстность и одержимость, высокое осознание необходимости достижения определенного результата в своей практической и интеллектуальной деятельности – вот что порождает интуицию как эвристический феномен, как важнейший момент сознательного процесса познания и преобразования. Другими словами, не будь сознательного, логического процесса, материальной и духовной целенаправленной деятельности человека, не было бы и интуиции. Субъективно неосознаваемое содержание, имеет объективное значение и не может выпадать из сферы сознания как основной качественной характеристики человеческой психики, составляющей условие самой человеческой деятельности.

О НЕЙРОФИЗИОЛОГИЧЕСКИХ МЕХАНИЗМАХ ТВОРЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ И ИНТУИЦИИ21

Расшифровка нейродинамического кода психических явлений, вскрытие физиологических (материальных) механизмов, лежащих в основе тех или иных конкретных психических (идеальных) актов, и перспектива получения доступа к активному влиянию на последние в желаемом с научной точки зрения направлении представляются чрезвычайно заманчивыми. По отношению к высшим формам интеллектуальной (творческой) деятельности – заманчивыми вдвойне. В самом деле, как было бы важно, опираясь на знание конкретной функциональной направленности нейрофизиологических процессов, трансформированных в систему определенного формализованного языка, "вывести математическое выражение для интуитивного "озарения" и, исходя из имеющихся данных о сознательном и подсознательном анализе, предвидеть глубину и способности момента интуитивного понимания.

Математическое выражение интуитивного "озарения" позволило бы до некоторой степени изобразить процесс перехода и с определенной вероятностью предвидеть особенности каждого этапа творческого процесса"22.

Что касается исследований по выявлению нейродинамических механизмов достаточно простых форм психической деятельности, то они давно и успешно проводятся как советскими, так и зарубежными исследователями. Позитивное значение данного факта совершенно очевидно. Это подтверждается, во-первых, наглядным доказательством справедливости диалектико-материалистического учения о детерминации психических явлений со стороны их материального субстрата – мозга, во-вторых, активным применением полученных экспериментальных результатов в медицине и прежде всего в психиатрии.

Однако исследователи при этом сталкиваются не столько с экспериментальными и клиническими проблемами, сколько с проблемами морального общесоциального плана. Не случайно некоторые экспериментальные исследования над больными, а порой и практически здоровыми людьми проводятся в ряде зарубежных научных центров в условиях строгой секретности, что вызывает тревогу со стороны большинства ученых и широкой научной общественности.

Проблемы и трудности различного рода многократно возрастают при исследованиях нейродинамических структур высших форм психической деятельности. Недооценка сложности решения подобной задачи как в теоретическом, так и в практическом плане приводит, как правило, к ошибочным и мнимым выводам.

Ссылаясь на исследования зарубежных физиологов У. Пенфилда и Г. Джаспера, А. А. Налчаджян считает, что для раскрытия нейрофизиологических механизмов творческого мышления прекрасным экспериментальным материалом могут служить исследования такого психического заболевания, как эпилепсия, поскольку "имеется нечто общее в механизмах творческого подъема и эпилептического разряда... при творческом порыве... и во время эпилептического разряда возбуждение одновременно охватывает достаточно широкие корковые и подкорковые образования. Это... является основой творческого синтеза... Из сказанного становится ясным, что изучение эпилепсии имеет определенное значение для понимания творческого процесса... Вероятно, наиболее близка к творчеству по своим физиологическим механизмам такая разновидность эпилептического припадка, как дремотное (иллюзорное) состояние..."23,

Мысль, конечно, оригинальная, но по меньшей мере спорная.

Согласно теории И. П. Павлова и С. С. Корсакова, всякое познание рождается на основе тесного взаимодействия двух зон психики: сознания и бессознательного. "Мы отлично знаем, до какой степени душевная, психическая жизнь пестро складывается из сознательного и бессознательного"24. Сознание, согласно Павлову, связано с участком коры головного мозга с повышенной возбудимостью, бессознательное – с пониженной. Однако, по мнению многих современных специалистов, известная модель Павлова об "очаге оптимальной возбудимости" есть скорее образное описание, чем строго научное раскрытие проблемы. "...Мы еще, конечно, очень далеки от знания конкретной нейронной организации неосознаваемых форм высшей нервной деятельности и психики. Остается неясным даже, насколько правомерна сама постановка подобной проблемы, т.е. в какой степени допустимо говорить о дифференцированности мозговых процессов, реализующих осознаваемые и неосознаваемые формы мозговой активности. Мы пока совсем не представляем, в чем заключается та специфическая физиологическая "добавка", благодаря которой первые из этих форм превращаются во вторые и наоборот. Здесь все еще покрыто густым... туманом незнания..."25. Подобных же взглядов придерживаются и такие известные авторитеты, как А. Ньюэлл, Дж. Шоу, Г. Саймон, Е. Гельгорн, Д. Луфбарроу и др.

Дело в том, что если психические процессы низших уровней имеют конкретные и локальные нервно-физиологические центры, то высшие формы психической деятельности носят функциональный характер и не имеют жесткой и однозначной связи с той или иной областью головного мозга. И "если сознательная деятельность на разных этапах осуществляется неодинаковыми функциональными системами, которые не остаются одними и теми же в разные моменты нашей сознательной жизни... то становится совершенно понятным, что всякие попытки искать в мозговом аппарате какое-нибудь специальное образование или специальную клеточную группу, которая была бы "органом сознания", с самого начала лишаются смысла"26. Что касается ссылки на экспериментальные исследования, то, по признанию специалистов, подавляющая часть результатов получена посредством нейрофизиологических исследований больных с локальным поражением мозга. Само собой разумеется, что экстраполяция данных с патологических случаев на условия нормы в большинстве случаев неправомерна.

К сожалению, некоторые исследователи недооценивают сложности и условности вопроса о физиологических механизмах феномена интуиции. Данный вопрос чрезвычайно труден, мало исследован, во многом он носит проблематичный характер, требует творческого обсуждения.

В "Павловских средах" высказывается мысль о том, что следы от внешних раздражений, воспринимаемых и воспроизводимых запоминающим устройством мозга, имеют прямое отношение к обсуждаемой проблеме. След, как известно, является коренной характеристикой свойства отражения как функции мозговой деятельности, обеспечивающей человеку необходимую информацию, имеющую для него жизненно важное значение. Эта информация возникает на разных уровнях: на осознанном к на неосознанном. Взятая в целом, психическая деятельность, проявляющаяся в качественно различных формах отражения в связи с постановкой и решением задач, которые организуют весь психофизиологический, аналитико-синтетический мозговой аппарат, находит свое объяснение в функциональных системах, возникающих и разрушающихся под определенным воздействием той или иной проблемной ситуации. Решение логически осмысленной задачи протекает, конечно, на основе целенаправленной, осознанной деятельности человека, которая вызывает и организует весь нервно-динамический аппарат, подчиняет и активизирует всю подсознательную сферу нервной деятельности и с которой внутренне связана психическая форма отражения, включающая в себя не только мыслительную деятельность, но и все другие сферы отражения, такие, как потребность, интерес, желание, стремление, волевые усилия, эмоциональную напряженность и пр. Словом, субъект познания и деятельности мобилизует все свои внутренние резервы и направляет их на изменение, преодоление сложившейся ситуации, содержащей внутри себя свое собственное отрицание, т.е. решение задачи.

Творческая задача и функциональная система – понятия, неразрывно связанные между собой, находятся в единстве с теорией доминанты А. А. Ухтомского, взятой на современном уровне физиологической мысли. Эта доминанта получила свое дальнейшее развитие в работах П. К. Анохина, как важнейшее физиологическое понятие, отображающее собой такую универсальную физиологическую закономерность, которая находит свое яркое выражение в этом процессе как едином "организованном целом". П. К. Анохин подчеркивает, что "доминирование есть физиологический способ выявления функциональных систем в приспособительных эффектах организма через перемену уровней возбудимости"27. При этом доминантное состояние, с точки зрения современного уровня физиологического знания, связано с деятельностью ретикулярной формации ствола мозга. Учитывая связь коры и подкорки, их соотношение, имеет смысл обратиться к понятию доминанты, которое может в известной мере оказаться ключом к расшифровке психофизиологического механизма интуиции как элемента творческого мышления. Учение о доминанте, связанное с принципом функциональной системы, подключает к сфере своего действия такие механизмы, как афферентный синтез, акцептор действия, обратную связь и другие активные формы деятельности организма, обеспечивающие нормальное функционирование в его отражательной способности, учитывающие в том числе и мотивацию, возникающую в проблемной ситуации. Иначе говоря, связанная с мотивацией творческая задача использует механизмы доминирования одной, как говорит П. К. Анохин, и исключения других конкурирующих функциональных систем с помощью сопряженного, координирующего торможения.

В этой интерпретации понятия доминанты особенный интерес представляют подкорковые структуры доминантной мозговой деятельности, связанной с суммированием специфических и неспецифических возбуждений, когда доминирование путем скачка внезапно переходит от подкоркового уровня к надкорковому, от скрытой внешней деятельности к открытой, от неосознанной к осознанной, целенаправленной, логико-дискурсивной деятельности. Этот процесс не рассматривается нами как переход от физиологического к психическому. Неосознаваемые феномены по своей структуре могут быть весьма различными образованиями, не тождественными интуитивному знанию.

Мы не разделяем точку зрения, согласно которой интуиция, имеющая свое специфическое происхождение и свои специфические функции, проявляющиеся в творческой деятельности человека, ставится в один ряд с инстинктом, навыками и т.п. Нельзя не отметить, что такое толкование понятия интуиции получило относительно широкое распространение. Это связано еще и с тем, что слово "интуиция" рассматривается как синоним слова, например, "инстинктивное"28. Но дело не только в терминологической путанице; главное заключается в том, что сама проблема интуиции недостаточно исследована.

Предложенная выше модель психофизиологической природы интуиции рассматривается нами как исключительно гипотетическая и имеет лишь вспомогательное, даже второстепенное значение.

Весьма распространенным в исследовании феномена интуиции и раскрытии его сущности, как уже отмечалось, является стремление поставить во главу угла не гносеологический, а психофизиологический аспект проблемы. И это – следствие некоторой более общей тенденции в решении проблем человеческого сознания. "...Нам представляется несомненным, – пишет Д. И. Дубровский, – что исследования головного мозга человека, в особенности работы по расшифровке нейродинамического кода психических явлений, имеют стратегическое значение, так как касаются понимания и преобразования коренных свойств человеческого существа и тем самым способов его социального функционирования (курсив наш. – В.И., А.Н.)"29.

Однако не нейродинамические процессы предопределяют "способы социального функционирования" человеческой личности, а общественно-историческая практика. Не физиологическое, а социальное начало составляет "коренное свойство человеческого существа", сущность его теоретической и практической деятельности. "Мы, несомненно, – говорил Ф. Энгельс, – "сведем" когда-нибудь экспериментальным путем мышление к молекулярным и химическим движениям в мозгу; но разве этим исчерпывается сущность мышления?"30

Эта гениальная мысль Ф. Энгельса может служить основополагающим принципом в философском подходе к решению проблем сознания, в том числе и интуиции.



<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>
Просмотров: 2565
Категория: Библиотека » Психология


Другие новости по теме:

  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ ОБЫДЕННЫЙ ЯЗЫК16 В своей аргументации философы часто
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава VI ЗНАНИЕ О СЕБЕ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава IV ЭМОЦИИ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ В этой
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава III ВОЛЯ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ Ментальные понятия,
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава II ЗНАНИЕ КАК И ЗНАНИЕ ЧТО
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава V ДИСПОЗИЦИИ И СОБЫТИЯ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава I МИФ ДЕКАРТА 1 ОФИЦИАЛЬНОЕ УЧЕНИЕ
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ ВВЕДЕНИЕ Эта книга предлагает то, что с
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава VII ОЩУЩЕНИЕ И НАБЛЮДЕНИЕ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава VIII ВООБРАЖЕНИЕ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ Я уже
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава IX ИНТЕЛЛЕКТ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ До сих
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Глава Х ПСИХОЛОГИЯ 1 ПРОГРАММА ПСИХОЛОГИИ В
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ Приложение КАТЕГОРИИ Учения о категориях и теории
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ М.С.Козлова О книге Г.Райла Дилеммы Известно, что
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | ОГЛАВЛЕHИЕ ДИЛЕММЫ28 две главы I. ДИЛЕММЫ Существуют разного
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | Примечания Ryle G. Phenomenology Proceedings of the Aristotelian
  • Г. Райл. ПОНЯТИЕ СОЗНАНИЯ | Латинские и иностранные слова и выражения A fortiori
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | РАСШИРЕНИЕ ПЕРЕЖИВАНИЙ ЗА ПРЕДЕЛЫ ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ Спиритические и
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ЗНАЧЕНИЕ ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ В ЛСД-ПСИХОТЕРАПИИ Понимание динамики трансперсональных
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | МНОГОМЕРНАЯ И МНОГОУРОВНЕВАЯ ПРИРОДА ЛСД-ПЕРЕЖИВАНИЙ В предшествовавших главах
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | Послесловие Я предлагаю эту книгу моим коллегам по
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ПЕРИНАТАЛЬНАЯ МАТРИЦА III Синергизм с матерью проталкивание через
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ И СОВРЕМЕННАЯ ПСИХИАТРИЯ Дав определение надличным
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | РАСШИРЕНИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ В РАМКАХ ОБЪЕКТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ Переживания эмбриона
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ЛСД И ЕЕ ДЕЙСТВИЕ НА ЧЕЛОВЕКА В последние
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ЭМПИРИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ НОВОЙ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ Концепции, предложенные в
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ЭВРИСТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛСД Прежде чем перейти к
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | АБСТРАКТНЫЕ И ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ В ЛСД-СЕАНСАХ Явления, описанные
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | ПСИХОДИНАМИЧЕСКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ В ЛСД-СЕАНСАХ Переживания, относящиеся к этой
  • С. Гроф. ОБЛАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО | СИСТЕМЫ КОНДЕНСИРОВАННОГО ОПЫТА СКО Система конденсированного опыта может



  • ---
    Разместите, пожалуйста, ссылку на эту страницу на своём веб-сайте:

    Код для вставки на сайт или в блог:       
    Код для вставки в форум (BBCode):       
    Прямая ссылка на эту публикацию:       





    Данный материал НЕ НАРУШАЕТ авторские права никаких физических или юридических лиц.
    Если это не так - свяжитесь с администрацией сайта.
    Материал будет немедленно удален.
    Электронная версия этой публикации предоставляется только в ознакомительных целях.
    Для дальнейшего её использования Вам необходимо будет
    приобрести бумажный (электронный, аудио) вариант у правообладателей.

    На сайте «Глубинная психология: учения и методики» представлены статьи, направления, методики по психологии, психоанализу, психотерапии, психодиагностике, судьбоанализу, психологическому консультированию; игры и упражнения для тренингов; биографии великих людей; притчи и сказки; пословицы и поговорки; а также словари и энциклопедии по психологии, медицине, философии, социологии, религии, педагогике. Все книги (аудиокниги), находящиеся на нашем сайте, Вы можете скачать бесплатно без всяких платных смс и даже без регистрации. Все словарные статьи и труды великих авторов можно читать онлайн.







    Locations of visitors to this page



          <НА ГЛАВНУЮ>      Обратная связь